неожиданность

Змея-королева



"Пациентка, женщина средних лет, по профессии психотерапевт, занимавшаяся много лет психоанализом, пришла на недельные курсы по Гештальт-терапии в Эзалене чисто из профессионального интереса. Из двадцати других слушателей она оказалась самой взрослой и более организованной. Ее индивидуальный сеанс начался с грез. Помню только, что действие в видении происходило в бесплодном, высушенном месте, люди там тоже были, по ее словам, «иссохшими». Вся сцена была пропитана сильным ощущением скудности.
Я попросил ее стать выжженной землей, о которой она говорила; играя, она восприняла глубокое чувство потери, лишения и сильную сухость, которую ощутили даже физически лицом и сухостью во рту. Затем я попросил ее ощутить, как на нее — иссохшую землю — льется дождь.




Для постороннего показалось бы, что дождь хлынул у нее из глаз, она чувствовала, как сухость растворяется во влаге, как вода утоляет столетнюю жажду. Она все больше впадала в экстаз, растворяясь и идентифицируясь с полнокровными водами жизни. Это было переживанием совершенно иного порядка, которое она прежде не испытывала. Необыкновенная «сухость» и «влажность», с которыми она в себе встретилась, явились самоочевидными аспектами ее переживания, которых она никогда не осознавала в подобных масштабах раньше, несмотря на годы самоизучения и самоинтерпретации (а она была хорошим аналитиком). Теперь же она просто их переживала и чувствовала лишь слабое желание поразмышлять о них.
Во время другого сеанса опять была сухость, которая привела ее к воспоминаниям ощущений детства: одиночество, которое она испытывала по ночам, лежа в кровати в комнате, находившейся далеко от комнаты матери. Вновь переживая эти моменты, она нашла отчаяние, о котором давно позабыла. Ее матери было трудно ходить, и она, еще девочкой, рано это поняла, чтобы не звать ее по ночам к себе. Часами она лежала без сна, дрожа в темноте от страха, но на помощь не звала, чтобы не беспокоить свою бедную мать. Что же ее пугало? Вспоминая об ужасе, она догадалась — пожар. Она боялась, что пожар может начаться ночью, и мать, неспособная передвигаться, не сможет спастись.
Я попросил ее стать пожаром и сжечь дом дотла. Ее идентификация с огнем, начавшаяся с осознанной игры, вскоре приобрела характеристики одержимого транса. Она была огнем, но это еще не все: В то же время она была его жертвой, боясь, что он будет распространяться, боясь одновременно обжечься и жечь. Она в ужасе закричала, физически чувствуя жар.
Это был последний час последнего дня занятий. Яростное и неожиданное переживание снова оказалось ни с чем не сравнимым, ей страстно захотелось испытать подобное еще. Мы договорились об индивидуальном сеансе на следующий день после занятий. Сеанс вместо оговоренного часа длился шесть часов. Мы вновь вернулись к огню. В огне был ее гнев, разочарование своей матерью, мстительностью за то, что гнев вновь вернулся и в детскую фантазию, и в новое переживание, и вместо того, чтобы представить, как огнем горит комната матери, она испугалась, что сгорит ее собственная комната. Она чувствовала, что является жертвой, ее охватило отчаяние. Теперь парализованной, беспомощной (как мать) была она сама. Соприкоснувшись со страхом, она теперь жила другой фантазией тех ночей, она видела ужасную змею, свернувшуюся в углу ее комнаты.
При виде нового агрессора я попросил ее стать им: «Станьте змеей. Чего змея хочет?»
Змея хочет забраться в комнату матери, и она (т.е. пациентка) сделала это в воображении, идентифицировавшись со змеей. Мать была перепугана, она не хотела ее здесь. Змея же настаивала, она хотела быть ближе. Нет, она не хотела ец ничего плохого, она хотела лишь быть рядом, коснуться ее, но мать не понимала и продолжала отстраняться. Для матери она была ужасной тварью.
Принужденная мною, она преодолела отвращение и страх и смогла обыграть фантазию прикосновения к матери. Она обвилась вокруг нее. Для матери же это не было столь страшным, как она представляла, но все же очень неприятным.
Змея хотела большего, она хотела проникать внутрь ее тела. Ей было бы хорошо и тепло в ее чреве — но никакого ущерба матери она причинять не хотела. Но мать все не понимала и страшно боялась.
После довольно продолжительного колебания она все же проникла (как змея) в тело своей матери. Но не через влагалище, а через анус, который в воображении имел вид розы. Переключившись на роль матери, теперь она чувствовала у себя в животе змею. На этом дело не кончилось. Она не хотела, чтобы змея была там. Змея же хотела двигаться.
Часы, последовавшие за этим, были наполнены событиями, относящимися к постепенному подъему змеи по ее телу, лежащему на кушетке. Это были драматические часы, в которых движения змеи воспринимались пациенткой как вопрос жизни или смерти. Процесс не мог быть оставлен незаконченным. Что бы не «означала» эта роковая фантазия, ей все равно, да она и не знала, однако она была уверена, что это было достаточно важно, чтобы вот так все оставить. Все развивалось очень медленно из-за ее страха, который порой был так велик, что она кричала. Ощущение, что у нее внутри змея, являлось большую часть времени настоящей соматической галлюцинацией, даже несмотря на то, что она осознавала обычную реальность и могла поддерживать общение в то же время. Самым трудным для змеи — которая превратилась в кобру — было добраться до сердца. Она так боялась, что умрет, что прошло больше часа, пока змея поднималась из живота к груди. Потом возникли затруднения при прохождении шеи. Однако в конце концов змеиная голова появилась у нее изо лба. Теперь это была королева змей, а пациентка почувствовала некоторую завершенность.
В какой связи все находится с психотерапией? Для чего эта «фантазия» пациентке? Было ли это в некотором смысле больше, чем просто фантазия? Она не могла сказать, в чем ценность переживания, но не сомневалась, что ценность была огромной. Эти часы показали ей другой аспект реальности, сказала она, аспект жизни, о котором она лишь догадывалась из интимных подробностей ее ранней жизни, которые только сейчас она смогла вспомнить.
После сеанса она вернулась из Беркли в Нью-Йорк, полагая, что жизнь ее будет такой же, как прежде. Однако уже через неделю позвонила: она не могла жить по-старому, занимаясь делами, работая психотерапевтом, для нее стало важным лишь подавление развития переживаний. Она могла бы открыться, но чувствовала, что это будет означать психоз — состояние интенсивного чувствования, относящегося к раскрывшимся фантазиям, которые никто не поймет, желание уйти от окружения, чтобы отдаться полностью процессу, который стучал в дверь ее рассудка. После некоторых колебаний она оставила работу и семью на некоторое время, чтобы довести процесс до конца.
Она перебралась в комнатку в Беркли недалеко от моего дома и в течение трех месяцев отдалась состоянию, совершенно несовместимому с обычной жизнью. Она жила в постоянных галлюцинациях об одной или двух змеях в ее теле, едва ли имея возможность заснуть по ночам, постоянно видя ползущих в ее комнату змей. Время от времени я виделся с ней и верил, что сколько бы ни потребовалось времени, она обретет целостность личности, как только примет свою «змеистость», а не будет ее бояться. Процесс был медленным, иногда казалось, у него не будет конца. Она не сможет подчинить себе змей, послав их туда, где они годами дремали до того сеанса Гештальта. В змеях заключалась ее жизненность, вся ее сила. Но когда она пыталась собрать воедино их образ, это для нее оказывалось невыносимым, иногда она даже физически убегала.
Процесс был медленным, но все же закончился. Постепенно она научилась жить среди змей, а после этого она стала больше походить на себя прежнюю. Привыкнув к образам, она обратилась к реальности, которая, выразившись в образах, воплотилась в жизнь как се собственное инстинктивное образование, ее спонтанность, ее желания и привязанности, энергия и оценка, ее собственное «я» — которые она многие годы путала с ролью.
Кульминацией процесса явился день, когда она почувствовала, что змея вновь высунулась из середины лба; но в этот раз это была не змея-королева, а она сама".

Клаудио Наранхо «Гештальт-терапия: Отношение и Практика атеоретического эмпиризма»


Я на facebook         Я во вконтактике
Метки:
Очень интересно. Я в своей работе сталкивался с переживаниями людей подобного рода, но не такие сильные, как описаны здесь - максимум продолжались 1 час, и обычно хватало времени.
ага, тут дело конечно в "подготовленности" пациента, его желании и способности двигаться внутрь... с другой стороны о неоднозначности такого движения, т.к. по сути динамика состояния могла придти к чему угодно...
есть мнение что товарищ психотерапевт не совсем уверен был в том что происходит и до самой развязки не было понимания куда это все движется и чем может закончится. возможно надеясь на опыт самой пациентки и то что она сама профессионал и сможет контролировать свои фантазии. имхо - это довольно опасно, шанс тронуться был и одна, в комнатке, без присмотра, физически убегая она могла тупо покалечиться, выскочив в окно например...
Эээ это не галлюцинации от психоделиков. Это язык на котором разговаривает подсознание, то есть змея у неё ассоцируется с качествами её сущности от которых она отгородилась. Вместо змеи там мог быть хоть слон - это не важно. По сути то что она себе представляла - это внутренний диалог, только не словами, а образами.
Поражает способность последовать за страхом, уединиться с ним, отдаться ощущению и быть готовой блуждать в нем неизвестно сколько времени...
Удивительно, что и работа, и семья согласились быть забытыми на неопределенное время, и доверили ей ее же фантазии и отпустили с Богом. Не представляю как быть мужем или ребенком этой женщины. Кажется, что так не бывает, но может у психологинь такие семьи:)
- Дорогой, после тренинга я чувствую, что хочу побыть на едине с ощущением. Это очень важно для меня, считаю, что в Беркли рядом с домом Клаудио мне было б комфортно разобраться в этом.
- Я прекрасно тебя понимаю, конечно поезжай. Уверен, что ты справишься и все будет хорошо.
Неприятное ощущение осталось после текста. Будто мне пришлось взять на себя часть труда и проблем этой женщины. А с какой стати мне это делать.
У психоаналитика на кушетке чего только не бывает, иногда мне казалось, что я пережила что-то настолько потрясающее и важное, что теперь ничто не будет прежним, но яркие ощущения уходили, а жизнь абсолютно не менялась. Дочку я тоже не пускаю к себе в постель, а по ночам у нее тоже бывают кошмары, так же было и у меня в детстве. Одиночество, страх, желание вернуться в материнское лоно... Материнская постель менялась на многие другие постели, останавливаешься на той, которая срабатывает.